Тела достали лишь через год: история взрыва угольной шахты, где погибли 28 горняков — wamba-mamba.ru

7 октября исполняется 27 лет с момента трагедии на шахте «Центральная» — самого большого ЧП в истории угледобычи в Челябинской области. В итоге серии взрывов метана на глубине практически в полкилометра и поисково-восстановительных работ погибли 28 человек. Ликвидация последствий и разбор завалов завершились лишь спустя год опосля происшествия. Тогда же похоронили крайнего горняка. Почему маленькой пожар вырос до масштабов катастрофы? Можно ли было предупредить неудачу? И почему шахтёры не веруют в официальную версию о причинах катастрофы? В годовщину трагедии наши коллеги с 74.RU разобрались вкупе с участниками тех ужасных событий.

Видео: Леонид Меньшенин, Максим Непряхин, Пётр Гиндин, архивные видеоматериалы предоставлены ГТРК «Южный Урал», архивные фотоматериалы газетой «Копейский рабочий»

1993 год. Страна переживает массовую приватизацию. Тыщи людей стают для новейших шефов расходным материалом. Начинаются массовые сокращения, задержки зарплат. В Москве происходит путч — танки стреляют по Дому Советов Рф. В Челябинске царствует двоевластие — президент назначает главой областной администрации Вадима Соловьёва, а на выборах губернатора выигрывает Пётр Сумин. И конкретно в это время в маленьком уральском городке Копейске происходит самая ужасная в истории Челябинской области трагедия на шахте.

«…вышло скопление метана и мощнейший взрыв…»

— Это был редчайший денек, когда я пришёл домой достаточно рано, кое-где около 5 часов, — вспоминает шахтёр Юрий Ксенофонтов. — Прихожу домой, супруга гласит: «Для тебя звонили с шахты». Звоню туда, мне молвят: «Приходи». Я прихожу, и там докладывают, что в шахте произошёл взрыв.

— Шахта была оцеплена — полиция, ОМОН, — добавляет его сотрудник Виктор Хайрисламов. — У меня там брат был, в данной нам смене. Я за него переживал, но вызнал, что их в шахту не пустили. А то, что в моём забое, где я работал, катастрофа случилась, я ещё не знал.

В 1993 году оба они работали на шахте «Центральной». Юрий был механиком участка, где произошла трагедия. Виктор — бригадиром добычной бригады. Они оба были дома, когда их коллеги из иной смены нашли пожар в подземном тоннеле на глубине 450 метров.

— Они прибежали, пробовали тушить. Кинулись — в трубопроводе воды не оказалось, другими словами вода была, но пар шёл лишь. Температура таковая — всё выпарило! — ведает Юрий Ксенофонтов. — С тушением ничего не вышло, и они быстренько все оттуда убежали.

О горении шахтёры сказали около 17 часов и поднялись на-гора — на поверхность, а вниз для тушения пожара спустились сотрудники Военизированной горноспасательной части (ВГСЧ).

— Всех вывели, ВГСЧовцы шли на замену, — вспоминает шахтёр Дамир Шамсутдинов, работавший в 1993-м машинистом горно-выемочных машин. — Мастер и все горнорабочие 2-ой смены нашего участка произнесли, что людей там нет, но четыре отделения ВГСЧ загнали.

Практически сходу при обследовании тоннелей было найдено тело горного рабочего Виктора Куприянова без признаков жизни. Другие успели покинуть выработки. Но пробы горноспасателей совладать с появившимся пожаром результата не давали, и они начали отступать.

— А там, видать, [произошло] уже скопление газа метана в большенный концентрации, [и был] мощнейший взрыв, — разъясняет Юрий Ксенофонтов. — Взрыв их достигнул на вентиляционном штреке.

Штрек — горизонтальная горная выработка (тоннель), не имеющая выхода на поверхность.

Мощнейший взрыв произошёл около 19 часов и вызвал в горных выработках обрушения. Под завалами оказались сотки метров тоннелей и больше 2-ух 10-ов человек — 2 шахтёра и 22 горноспасателя. Живые ли они, ясности на тот момент не было. Связь прервалась. К ночи штаб по ликвидации трагедии принял решение спустить ещё около 10-ка горноспасателей на глубину — необходимо было исследовать тоннели, разбирать завалы и находить оставшихся понизу людей. Аккомпанировать их выслали Юрия Ксенофонтова. Колебаний в том, идти ли, у него тогда не было.

— Там же люди остались. Там и шахтёры были, и горноспасатели были. «Ты как механик иди. Запускай напряжение, демонстрируй, где лебёдки, подключай, организовывай доставку туда материалов — крепление, цемент, песок и всё такое», — вспоминает Юрий слова управления. — Кое-где часов в 12, наверняка, мы с ними направились.

При всем этом с самого начала было понятно — концентрация метана на глубине как и раньше страшная, а означает, есть возможность повторных взрывов.

— Слышим — хлопок на вентиляционном штреке. Бух! А все таки знают, что вот лишь что взрыв произошёл, и быстренько [разбежались], — вспоминает Юрий Ксенофонтов. — Отбежали все, подождали, и снова пошла работа. Позже опять — бух! И этих вспышек штук десять-то буквально было. У метана такое свойство, он малеханькими концентрациями пылает, большенными тоже пылает. А если концентрация в районе 8–9 процентов, он просто взрывается. Газ достаточно увлекательный, но весьма страшный.

«…Олег на ужин не пришёл…»

О том, что горноспасатели оказались под завалом, их семьи сначала даже не знали. В Копейске в 1993-м ещё работало огромное количество шахт. Вызов на подземный пожар в то время был довольно обыденным, так же как и подъёмы по тревоге.

— Ольга, сноха моя, гласит: «Олег на ужин не пришёл». В восемь часов они обычно приходили [с дежурства] на ужин, — вспоминает копейчанка Любовь Ежова. — И Ольга гласит: «Олег на ужин не пришёл, Наташа (дочка. — Прим. ред.) не садится». А наш отец гласит: «Да он на трагедии». — «А что случилось?», — спрашиваем. — «Да, пожар». Мы даже [не волновались]: поехал на пожар — и поехал на пожар.

У Ежовых в Военизированной горноспасательной части служили два поколения. Первым в ВГСЧ поступил глава семейства Владимир, а с течением времени по его стопам отправился и отпрыск Олег. Сама Любовь Афанасьевна в 1993-м работала учителем, как и супруга отпрыска Ольга. Конкретно в школе на последующий денек опосля трагедии Ежовы узнали о трагедии на шахте «Центральной» — от коллеги Людмилы Пересыпкиной.

— Я, выходя днем из дома, увидела дворника, — вспоминает директор школы № 15 Людмила Пересыпкина. — И она мне гласит: «Вы слышали сигнал ВГСЧ? Трагедия». Я отвечаю: «Нет». А она гласит: «Трагедия какая-то. А у меня Валерка там, отпрыск». Прохожу далее, там стоит дама, которая работала на шахте «Центральная», и мне гласит: «Вы слышали? На данный момент меня вызвали, что нужно все бумажки поднять, все документы. Произошла трагедия». Я приехала в школу, спрашиваю Любовь Афанасьевну: «Вова-то дома?» Она гласит: «Да, дома. А что?» Я говорю: «Так там трагедия». — «Так Олег там». И всё, и началось.

Пытаясь узнать хоть что-то, Любовь Ежова побежала в подразделение ВГСЧ — оно как раз находилось напротив школы. Но там на вопросец о отпрыску ответить не смогли, тогда и вкупе с супругом и снохой Любовь Афанасьевна поехала на саму шахту.

— Подъезжаем к шахте, а там всё оцеплено, никто ничего не гласит. А мы знали там все ходы, обежали вокруг, — вспоминает Любовь Ежова. — Стоит автобус наш, я открываю [дверь], там олежкина шапочка лежит. Ольга сходу её — раз! — взяла и придавила. Выходит Рахимов из строения. Я [спрашиваю]: «Саш, что случилось?» А он машет рукою. Ерёмин вышел, я бегу к нему: «Сергей Юрьевич, что там случилось?» Он гласит: «Взрыв». Знакомую встретила, говорю ей: «У меня отпрыск там, в шахте!» А она: «С ними перестукиваются, они отвечают». А отец-то наш зашёл в шахту, ему уже произнесли, и он не может выйти к нам никак.

Не сходу, но мечущихся по местности дам усадили в машинку. Там, прямо на месте, с ними начали работать психологи.

— Трое суток мы всё посиживали, выглядывали: на данный момент будут подымать. Мы же не знали, что там творится! — качает головой Любовь Ежова. — А у нас таковой жизнерадостный был, мы задумывались: «Он всё равно где-нибудь скроется». Всё время спрашивали, сколько люди без воды, без воздуха [могут прожить]. Мы во всё верили!

«…это пороховая бочка, а мы со спичками играем…»

То, что попавшие под завал коллеги могли выжить, сначала верили и сами горноспасатели.

— Надежда у нас сохранялась ещё кое-где недельки две либо три. Мы всё-таки возлагали надежды, что они за завалом находятся, ещё живые, — ведает Сергей Ерёмин, в 1993 году работавший фельдшером при ВГСЧ.

— Там всё уже, все погибли, но никто о этом не гласил, никто не желал обдумывать, — признаётся работавший в 1993-м горноспасателем Александр Рахимов. — С одной стороны до завала было дойти недозволено, поэтому что руку вытянутую видно не было, и температура таковая, что идти нереально. Но с иной стороны к завалу можно было подойти. И мы начали разбирать сходу. Отправили «смертников».

Слово «смертники» в этом случае навряд ли можно считать преувеличением. Ведь всё то время, что шёл разбор завалов, горноспасатели слышали хлопки.

— Дело в том, что взрывы там не прекращались, — разъясняет фельдшер ВГСЧ Сергей Ерёмин. — Как пошёл оттуда метан, эти взрывы происходили любые 15 секунд. Мы находились в конце рельсового наклона и чувствовали эти взрывы толчками воздуха.

О том же молвят и шахтёры, работавшие плечо о плечо с горноспасателями, — они тоже помогали разбирать завалы.

— Смена продолжается 6 часов, за эти 6 часов мы слышим два-три взрыва метана. Практически [перед нами] перемычка породы, и там кое-где взрывается, — вспоминает шахтёр Виктор Хайрисламов. — К директору шахты подступали. Но директор гласил: «Нужно!»

11 октября термический удар получил один из участников поисково-восстановительных работ. Олег Русанов родом из Кузбасса растерял сознание, а позднее скончался.

— Из Кузбасса прибыли два звена горноспасателей на помощь нашим. Считается, что в Кузбассе имеют большенный опыт по извлечению шахтёров во время взрывов, во время аварий, различных трагедий, — разъясняет журналист Виктор Чигинцев. — Два звена прилетели. У Олега Русанова что-то случилось с аппаратурой, он умер. Умер отец двоих малышей. Отсюда гроб с ним выслали на родину.

Виктор Чигинцев о событиях на «Центральной» в 1993-м писал сходу для 2-ух газет — «Копейского рабочего» и «Челябинского рабочего». Он и сам ранее работал в шахте, был отлично знаком с горняками, потому временами сам спускался на глубину. Психологическое давление на участников поисково-восстановительных работ было большим.

— Мамы, детки, сёстры, братья, отцы повсевременно около шахты: «Спасите! Может, они там живы ещё? Бегают». Мы, как говорится, прислушивались — как на подводной лодке, — ведает Дамир Шамсутдинов. — По трубе на далёкое расстояние, если стучать железным предметом, раздаётся звук. Но этого не было. И там повсевременно были хлопки, взрывался метан. Видать, горело это всё.

Спустя полтора месяца опосля взрыва удалось отыскать первого погибшего.

— По-моему, это было 17 ноября 1993 года, — вспоминает Дамир Шамсутдинов. — Мы пришли на наряд в первую смену, и нам сказали, что под телегой для доставки оборудования видны ноги. Мы переоделись, спустились в шахту. Начали вручную убирать породу, которой было засыпано тело. Это [горный мастер Семён] Розенберг был.

Тех, кто пробовал заикнуться о угрозы продолжения работ, с течением времени начали стыдить.

— Возмущало нас что? Мы шахтёры, но нас заставляли устранить катастрофу. Мы не добивались никаких средств: «Вот нам платите за это» либо что-то. Мы просто обосновывали, что это ошибочно, что недозволено так созодать. Поэтому что это пороховая бочка, а мы здесь ходим, со спичками играем, — жарко разъясняет Виктор Хайрисламов. — Доработали до того, что я вывел бригаду из забоя. Поэтому что с кровли уже посыпалось всё, земля под ногами затряслась. Идём домой, навстречу начальник смены идёт: «Кто отдал команду? Вы почему ушли?» — «Я отдал команду, вот и ушли». А основной инженер [стоит и смеётся над нами]: «Нужно им запасные брюки выдать».

«…лицо, как головёшка, было чёрное…»

Но скоро основному инженеру было уже не до шуток. В последующую смену 19 ноября 1993 года в районе ЧП вновь произошёл мощнейший взрыв. Предчувствуя опасность, спускаться вниз люди не желали — все знали о ночном происшествии с бригадой Виктора Хайрисламова.

— Пришёл директор шахты, [ныне] покойничек. Он начал нас обзывать: «Вы мародёры! Там семьи требуют повсевременно, чтоб достали погибших». Мы [отвечаем]: «Ну, пусть успокоится хотя бы! Ещё в ночную [смену], в ночь (то есть темное время суток) слышали взрывы». Он ни в какую, — вспоминает Дамир Шамсутдинов. — Ну и мы порешали. Решили спуститься небольшим контингентом, кто согласился пойти.

Согласившихся было мало — чуток больше 10-ка человек. И для их это решение сделалось роковым.

— На ходовом отделении стоял штабель леса — кое-где с мой рост. Пришлось залезть на этот штабель и ползти по нему, чтоб с иной стороны слезть и двигаться далее, — вспоминает Юрий Ксенофонтов. — И в это время я слышу хлопок кое-где понизу. Мощнейший хлопок! Сходу все затихли, тишь. И пошла волна холода противная, а следом за ней тра-та-та-та-та.

Этот звук, ведает шахтёр, был похож на стрельбу на похоронах.

— Я [на этот звук] оборачиваюсь, и огнь вот так, — проводит перед лицом рукою Юрий, — проходит перед очами. До сего времени удивляюсь, как у меня глаза не выжгло. Либо закрыл впору? Не понимаю. Раз я полз, рубаха задралась с курточкой, а здесь волна пошла жгучая. Метан горел, воздух раскалённый, его в спину загнало и сбросило меня. Короче, я здесь закричал и отключился.

Сколько провёл без сознания, Юрий не помнит. Взрывной волной его сложило, как лист бумаги.

— Голова вверху и ноги вверху, лежу. А очухался поэтому, что сверху сыпется. Завал произошёл, и камушки по лицу стучат. Я тогда пошевелил мозгами: «Вот ничего! Я ещё жив», — смеётся Юрий Ксенофонтов. — Глаза открыл — мгла полная. Нашёл на ремне аккумулятор и осветительный прибор. Достаю — на метр видно, а далее всё как в молоке, ничего не видно.

Зацепило и тех, кто находился по соседству.

— Струя поменялась, некий таковой прохладный [воздух пошёл]. Пыль поднялась мощная! — ведает Дамир Шамсутдинов. — Сотрудник [говорит]: «Ой, ребята, струя оборотилась, на данный момент что-то будет». Лишь это и успел сказать. Поначалу был хлопок, позже струя мощная. Я уже не помню, как очутился [на полу] — просто струёй сбило нас с Лёней Иванкиным. Я глаза открыл — пыль сплошная, гарь, и смотрю, у меня рукавицы пылают. Я их скинул. Здесь Коля Кузнецов что-то шаборкается: «Коля, Коля, Коля, жив?» Он [в ответ]: «Да». Лёня Иванкин здесь тоже подошёл ко мне, в спину толкает: «Пошли! Пошли, поднимайся».

Поднявшись, Дамир узрел нескольких человек без движения и завал — отступать им было некуда. Но желание выкарабкаться из ловушки оказалось очень мощным, чтоб сдаться.

— Я по этому завалу наверх [полез], смотрю — проход есть. Я кликнул: «Мужчины! Есть проход! Поднимаемся! Выходим!» Выходили мы по четыре, по трое, — вспоминает Дамир. — По дороге мы повстречали Юру. У него брезентовая куртка и телогрейка без рукавов, узкая, она горела. Мы его потрясли: «Юра, пошли!»

В итоге второго взрыва погибли двое — ассистент командира взвода ВГСЧ Валерий Ерофеев и его сотрудник, респираторщик Валерий Сургутский. Других увезли поначалу в копейскую поликлинику, потом в областной ожоговый центр в Челябинске.

— У их были комбинированные травмы, — ведает заведующая отделением реанимации для ожоговых нездоровых Ольга Струнина. — Не только лишь действие фактора температурного. Взрыв вызывает контузию, сотрясение мозга, не считая того, были термоингаляционные поражения, другими словами ожоги дыхательных путей с развитием даже пневмоний, дыхательной дефицитности. Ну и, естественно, поражение дерматологических покровов. Это расценивается как весьма тяжёлая травма, комбинированная травма. Некие из их были подключены к аппаратам искусственной вентиляции лёгких, была проведена терапия (Терапия от греч. [therapeia] — лечение, оздоровление). И, к счастью, и это делает честь ожоговому центру, ни один из пострадавших не умер.

В поликлинике даже пострадавшие с лёгкими травмами провели около месяца, а самых тяжёлых выписали к Новенькому году.

— Прогуливается доктор, задаёт вопросцы. «Что хрипишь?» — гласит он мне. Я отвечаю: «Да нет, нормально я говорю». — «Хрипишь». А он ведь как задумывается: если хрипит человек, то ожоги [верхних дыхательных путей], — указывает Юрий Михайлович на гортань. — Меня в реанимацию запихнули. Хотя я как-то ничего, более-менее, себя ощущал. Операций кучу делали и прочее.

— У меня всё обгоревшее было, но руки целые. Ожог третьей степени и ожог верхних дыхательных путей. Лицо, как головёшка, было чёрное! Желали созодать пересадку на предплечье, позже отказались. Начало зарастать. То, что я ещё цигуном занимаюсь, может, это воздействовало? — рассуждает Дамир Шамсутдинов. — Я посреди ночи пробуждался, посиживал и медитировал, чтоб резвее восстановиться.

В ожоговом центре почти все зарекались спускаться в забой ещё раз, признают шахтёры. Но опосля выписки и реабилитации они все возвратились к прежней работе.

— Куда деваться? Если моя профессия шахтёр? — рассуждает Юрий Ксенофонтов. — Так я опосля этого проработал ещё 10 лет на шахте «Комсомольской».

«…его привезли в денек рождения»

Опосля второго взрыва поисково-восстановительные работы на глубине 450 метров решили закончить.

— На поверхности бурили скважины, туда нагнетали азот, чтоб потушить этот огнь. Работали спецмашины, устанавливали различные перемычки в шахте, чтоб поменять вентиляционную струю [и убрать поступление кислорода]. Потушить уже опосля взрыва огнь, подземный пожар не удалось, — вспоминает журналист Виктор Чигинцев. — Тогда было принято решение затопить забой. Его затопили. И ещё прошло полгода, до этого чем всё улеглось, всё утихло, и пробы рудничного воздуха проявили, что туда можно спускаться людям и продолжать поиски погибших горноспасателей.

Разбор завалов возобновили в весеннюю пору 1994 года. Тела погибших поднимали на-гора равномерно, с различием в недельку, и здесь же хоронили. И всё это время за поисками наблюдали семьи горноспасателей.

— Ночкой мы встречали машинки, — вспоминает Любовь Ежова. — Когда шли поиски, мы всю ночь (то есть темное время суток) стояли здесь [возле ВГСЧ]. Подступает какая-нибудь машинка, мы идём уже и так потихонечку спрашиваем — «Кто?» Мужчины прячут глаза и начинают гласить кто. Николая Подшивалова, помню, недельки две [откапывали]. Возникли лишь ноги, и уже произнесли, что там носки огромные белоснежные вязаные. Люда Подшивалова гласила: «Я уже знала, что это наш». Наш Олег был большенный, у него самый большенный размер ноги был. Как произнесут, что огромные сапоги отыскали, отца начинает всего трясти. Так жили.

Но Олега Ежова отыскали одним из самых крайних.

— Их достали через год, и ещё больше скажу. К нам его привезли в денек рождения — 26 лет, — на этих словах Любовь Ежову подводит глас. — «Мемориала» тогда не было. Хоронили тогда кто из дома, кто из ВГСЧ.

Посреди тех, кого похоронили в тот год, были соседи Любови Ежовой, друзья семьи и даже прошлый ученик — самый юный из погибших горноспасателей, 22-летний Слава Лен. И его, и Олега Ежова в денек трагедии совершенно могло не быть на дежурстве.

— Слава Лен с больничного вышел в тот денек, а наш был должен пойти в отпуск, — вспоминает Любовь Ежова. — Наш гласит: «Ну что, Лен вышел, я пойду домой?» — «Да нет, отработай ещё смену». Наш не был должен в шахту спускаться, но у нас же нередко так: «Да пошли, на данный момент стремительно. Да подумаешь, пожар».

Для семьи Лен смерть Вячеслава породила целую серию трагедий. Его юная жена растеряла ребёнка, а отец покончил с собой.

— Его отец — прошлый горноспасатель, но опосля операции на сердечко его посадили на оперативную машинку, — ведает журналист Виктор Чигинцев. — А отпрыск вырос, отслужил в армии, женился, спустился в шахту и умер. Отец брал бутылку коньяка, брал банку бензина, вышел из дома, отошёл метров 200. Третья часть коньяка не допил, поставил бутылку в снег, облил себя и чиркнул зажигалкой. Отыскали его по остаткам кроссовок и сердечному клапану — железный был что ли. По нему и опознали.

Поисково-восстановительные работы завершились через 1 год и 15 дней. Крайним на-гора подняли тело Сергея Вовка — ассистента командира взвода.

— Иду по штрекам, а на дугах металлокрепи фамилии написаны мелом. Большими знаками — Иванов, Петров, Сидоров. Спрашиваю у шахтёров: «А это что?» — «А это отмечаем, где мы их отыскали. Всякого отмечаем на дуге крепления», — вспоминает журналист Виктор Чигинцев. — Подошли с горным мастером к самой груди забоя, а на почве забоя в левом углу большенный шар белого-белого, белоснежнее снега грибка. Спрашиваю: «А это что такое?» — «Ну вот, такие следы оставляют тела. По ним почаще всего и лицезреем, что тут лежит человек».

Кто повинет? Официальная версия

Позднее специалисты произнесли — все горноспасатели и шахтёры во время первого взрыва погибли одномоментно. Спасти их было недозволено. Но можно ли было предупредить новейшие жертвы? Ведь за время поисково-восстановительных работ число погибших подросло до 28. И кто дал ответ за смерть людей? Эти вопросцы до сего времени истязают почти всех. Задать их мы желали в Военизированной горноспасательной части. Но там о катастрофы 27-летней давности решили не гласить.

— Правительством РФ (Российская Федерация — государство в Восточной Европе и Северной Азии, наша Родина) 8 октября 1993 года для расследования обстоятельств трагедии и группового злосчастного варианта на шахте «Центральная» АО «Челябинскуголь» сотворена правительственная комиссия, — сказали на запрос 74.RU в Копейском отряде ВГСЧ. — Материалы расследования трагедии находятся в архивах правительственной комиссии, проводившей расследование трагедии в 1993–1994 годах.

Тогда последующий запрос мы направили в правительство Рф. Официальная переписка заняла несколько недель.

— Правительственные комиссии создаются опосля произошедших больших аварий для оказания помощи пострадавшим и семьям погибших в итоге трагедии, а не для расследования обстоятельств трагедии, — поступил ответ из Департамента индустрии, энергетики и транспорта правительства РФ (Российская Федерация — государство в Восточной Европе и Северной Азии, наша Родина). — Для технического расследования обстоятельств трагедии комиссии создаются и возглавляются территориальными управлениями Ростехнадзора. В связи с сиим ваше воззвание ориентировано в Уральское управление Ростехнадзора и в правительство Челябинской области. В архиве Минэнерго Рф не хранятся документы 1993 года. Все документы периода от 1999 года и ранее переданы на хранение в Муниципальный архив РФ (Российская Федерация — государство в Восточной Европе и Северной Азии, наша Родина). Вопросцами наказания и вербования к ответственности занимаются судебные органы. В 1993 году таковым органом была прокуратура. Считаем, что интересующая вас информация быть может получена в Муниципальном архиве РФ (Российская Федерация — государство в Восточной Европе и Северной Азии, наша Родина).

Но родные погибших горноспасателей и их коллеги говорят — звучного суда по трагедии на «Центральной» не было.

— Нет, никого полностью не наказали, — ведает Любовь Ежова. — Почему не наказали? Поэтому что с ними было 6 человек командиров отделения, и все они были с аппаратами [связи]. В общем, 50 на 50 [вина тех], кто сверху ими управлял, и тех. Мы позже материалы прокуратуры читали.

Что касается обстоятельств трагедии и масштаба последствий, тот здесь пролить свет посодействовал ответ из Уральского Ростехнадзора.

— Во время работы ленточного сборочного потока лавы № 84 появился пожар с следующим завалом выработки и взрывом метана, — сказали 74.RU в ведомстве. — Комиссия сделала вывод, что при работе сборочного потока от трения ленты о неисправный ролик либо на заштыбованном участке нижней ветки появился высокотемпературный локальный очаг загорания угольной мелочи. При остановке сборочного потока от этого очага загорелось полотно конвейерной ленты. Развитию пожара содействовало отсутствие воды в противопожарном трубопроводе и наличие непригодных к использованию огнетушителей, что не позволило сработать автоматической системе пожаротушения и пользоваться первичными средствами пожаротушения, также то, что в конвейерном штреке с исходящей струёй воздуха, кроме мест установки приводных станций конвейеров, использована горючая (древесная) крепь. Скопление метана до взрывной концентрации вышло в итоге сокращения количества воздуха в итоге завала в районе пожара.

Посреди выводов комиссии 1993 года ведомство показывает и неудовлетворительную работу командного пт по ликвидации трагедии. Именуются и ещё несколько обстоятельств масштабных последствий.

— Ослабление трудовой и производственной дисциплины посреди инженерно-технических работников и рабочих шахты, выразившееся в низком уровне контроля за обеспеченностью рабочих мест средствами пожаротушения, эксплуатации ленточных конвейеров, несвоевременном принятии мер по устранению нарушения пылегазового режима, — перечисляют в Ростехнадзоре. — Маленький уровень проф подготовки личного состава ВГСЧ. Ослабление управления и контроля за боеготовностью, проф подготовкой, подбором кадров командного состава и профилактической работой со стороны Центрального штаба ВГСЧ угольной индустрией.

В итоге, резюмируют в ведомстве, ответственных служащих шахты и объединения «Челябинскуголь» завлекли к дисциплинарной ответственности.

— Часть работников освобождена от занимаемых должностей, — заключили в Ростехнадзоре.

Кто повинет? Мировоззрение горняков

Но сами копейские горняки в результаты официального расследования не веруют.

— Ленточное полотно — лишь несгораемое допускается в шахту либо трудносгораемое, — разъясняет нам Юрий Ксенофонтов. — На поверхности-то хоть какое можно, а там — чтоб спичку поднесли, и лента загорелась — такое исключено на теоретическом уровне.

Большая часть горноспасателей, участвующих в ликвидации пожара, были опытнейшеми. За недельку до взрыва проходили учения горноспасателей. А родные погибших убеждены — их погибели можно было избежать.

— Ребята, которые из шахты выходили, гласили: «Там нечего созодать». Но как у нас? Они же военизированные: «Идите». Даже когда Петрович позвонил: «У нас здесь всполохи идут», ему ответили: «Смотри по обстановке». И он даже не дошёл до их [до других горноспасателей], не успел доложить, — ведает Любовь Ежова. — Его же первого отыскали, а шахтёров — прям под завалом, на выходе из шахты.

Можно ли было не отправлять горноспасателей на глубину? Это вопросец открытый.

Главной предпосылкой шахтёры считают ошибку конструирования шахты.

— Вначале, когда эту лаву начали отрабатывать, в проекте была заложена опрокинутая струя воздуха, — ведает шахтёр Виктор Хайрисламов. — Обязана идти свежайшая струя через конвейерный штрек, а нам её подавали через вентиляционный штрек. Это наигрубейшее нарушение. Наигрубейшее нарушение! Это хоть какому шахтёру скажите. Кто подписывал эти документы? Как это разрешали? Это совершенно возмутительный вариант! Километр выработки было надо пройти, чтоб это создать, как положено. На этом, наверняка, сберегли. Лишь ради этого могли пойти на такое грех.

— Основная причина, по которой произошла эта неудача, кроется в нарушении правил сохранности. В особенности в проветривании этого компании, а оно относилось к высшей группы угрозы. Поэтому что метана выделялось на данной нам шахте на тонну добытого угля больше, чем на какой-нибудь, — ведает прошлый директор шахты Владимир Войткус. Он возглавлял «Центральную» до 1973 года — за 20 лет до катастрофы, а покинул пост в 1983-м. — Здесь применили схему, которая препятствовала такому свойству лёгкого газа — идти наверх, его, напротив, стали прессовать и не пускать наверх. За некое время этот газ скопился, и исходящая струя, насыщенная метаном, была ориентирована на выработки, оснащённые механизмами и кабелями. И совершенно, там, где трение было может быть, где могло появиться образование огня.

Могли ли пойти на неправильную схему вентиляции ради экономии в 1993 году? Беря во внимание экономические условия в стране, задержки зарплат и пробы спасти угольную ветвь хоть какой ценой? Ответы кажутся явными. Вообщем, и задать эти вопросцы уже некоторому — директора шахты нет в {живых}, как и почти всех, кто воспринимал тогда решения. В 1990-х угольная индустрия совершенно точно переживала худшие в истории времена. Тогда гласили о нерентабельности южноуральского угля и о том, что дешевле привозить его, к примеру, из Казахстана либо Кузбасса. Шахтёры выходили на акции протеста, перекрывали Транссиб. В итоге агонию продлили на 10 лет. Шахту «Центральную» закрыли в 2006-м, а спустя ещё три года добыча угля в Копейске закончилась совсем.

АвторОльга Козлова

Источник: nn.ru

Leave a Comment