«Это основной результат моей жизни»: известный русский писатель 33 года собирает средства для чужих деток — wamba-mamba.ru

13 сентября исполняется 85 лет Альберту Лиханову — русскому и российскому писателю, создателю первого благотворительного фонда в Рф. Помогать детям системно Лиханов решил в тот момент, когда в стране еще жила идеология «в русском обществе беспризорников нет». Делами фонда он занимается и сейчас. В юбилей мы решили побеседовать с Альбертом Анатольевичем о том, как быть филантропом в Рф и где брать средства, когда у богатых они кончатся.

Альберт Лиханов — писатель и публичный деятель. Президент Интернациональной ассоциации детских фондов, президент Русского детского фонда — первой и наистарейшей некоммерческой благотворительной организации в Рф. Академик Русской академии образования. Лауреат Гос премии РСФСР (Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика — название Российской Федерации до 25 декабря 1991 года, введённое Конституцией СССР 1936 года), премии Президента Русской Федерации в области образования за создание семейных детских домов и премии Правительства РФ (Российская Федерация — государство в Восточной Европе и Северной Азии, наша Родина) в области культуры. Создатель романа «Мой генерал», повестей «Звёзды в сентябре», «Тёплый дождик», трилогии «Семейные происшествия», серии повестей «Российские мальчишки».

— Давайте начнем с крайних событий: март, коронавирус, самоизоляция, разворот всех рабочих действий. Чем всё это время занимались вы?

— У меня сложилась личная ситуация, практически намедни всех этих событий я сделал две операции на очах. И даже, понимаете, в некий степени ощущал облегчение, что могу в самоизоляции тихонечко придти в себя. Но это, естественно же, чрезвычайно условно, поэтому что параллельно работает фонд. С каждым деньком наши задачки росли и получали новейшие черты. Мы передвигались поближе к страждущим семьям.

Вы, естественно, осознаете ситуацию, когда компании теряют доходы, предки — заработную плату, либо просто заболевают, словом, люд оскудевает и положение малыша в семье резко усугубляется. Как обязана вести себя некоммерческая организация в таковой ситуации? В Пензенской области наше отделение условились с торговыми сетями, чтоб устанавливать в магазинах боксы, куда неравнодушные люди могли приобрести и положить продукты для нуждающихся. Во Владимирской области фонд по требованию властей брал на себя весь вопросец координации и помощи детям, находящимся в изоляции. Там собрали большущее число компов, бывших в употреблении, восстанавливали их и передавали детям из бедных семей для дистанционного обучения.

Семь управляющих наших региональных отделений на данный момент представлены к муниципальным наградам за свою благотворительную работу. Такая наша практика в те деньки, и мы сиим гордимся.

Русский (сначала — Русский) детский фонд существует с 1987 года. Некоммерческая общественная организация с 74 отделениями в регионах на нынешний денек — наикрупнейшая в стране. Главные цели — помощь детям и малоимущим семьям, инвалидам, сиротам, детским домам.

— Как вы работаете на данный момент? А именно, программки, связанные с перевозкой тяжелобольных деток в забугорные поликлиники, остановлены из-за запрета полетов.

— За границу деток мы вывозить пока не можем, но перевозки из 1-го региона в иной уже потихонечку возобновляются. А когда раскроются границы, мы еще пристально подумаем — возможно, что какая-то страна, которая ранее воспринимала нас и сама-то на данный момент переживает пандемию. Я уверен, что 1-ое время забугорным клиникам будет не до наших деток.

Но на данный момент мы можем сконцентрироваться на остальных программках. К примеру, программка «Звуки жизни», включающая в себя реабилитацию опосля кохлеарной имплантации, — помощь так именуемым «детям Муму», которые не слышат с рождения и не могут гласить. Ранее таковым деткам никак не могли посодействовать, но наука отыскала метод создать это при помощи специальной операции и подбором особенной слуховой техники. А мы увлечены адаптацией ребёнка к жизни — ведь слышать звуки, обучить гласить, социализировать всякого ребёнка и обучить определённым способностям родителей — сложная и не чрезвычайно доступная работа классных профессионалов. Мы сделали для этого специальную методику.

— Помощь какого рода вы им оказываете?

— У нас в стране есть несколько мед центров, которые могут проводить подобные операции: детям вживляют в голову особый чип, который подменяет естественный слух, работает с подходящими сенсорами мозга. Ребенку подбирается слуховой аппарат, и он начинает слышать.

— В котором возрасте делаются такие операции?

— Чем ранее, тем лучше, и это каждый раз определяют спецы. Но более лучший возраст все-же лет в 5, чтоб у малыша была пара лет приспособиться к новейшей жизни и к школе. Это история перевоплощения глухого в обыденного человека.

«Ну висит у него за ушком какая-то вещичка, которая дает ему звук. В остальном он настоящий человек и обучается в обыкновенной школе»

Альберт Лиханов, филантроп и писатель

— Почти всем детям уже удалось посодействовать?

— За два-три года порядка 250 деток прошли такую адаптацию. Операция стоит порядка 1 миллиона 250 тыщ рублей, но она производится за счёт бюджета.

— Я верно понимаю, что ваш фонд — единственный, кто занимается схожей программкой?

— Из НКО — лишь мы. У нас есть собственный детский реабилитационный центр, куда мы привозим группы деток. К примеру, мы привозили целую группу деток и их родителей из Свердловской области — так сложилось, что конкретно в этом регионе достаточно большенный конгломерат схожих деток. Мы желаем в дальнейшем уже сами съездить в Екатеринбург и поработать с детками там. Поучаствовать в разработке там настоящей реабилитационной структуры с медиками, учеными, коррекционными преподавателями.

Я желаю сказать, что схожий труд — приучить малыша слышать мир, гласить — это чрезвычайно непростая, а самое основное, долгая работа. Мы, обыденные люди, не задумываемся о этом, а здесь пятилетний ребенок начинает слышать, обучается гласить, наверстывает пропущенное в собственной жизни — я считаю, что это величавая миссия.

— Я желала бы спросить вас о налоге на достояние, который с 2021 года вводится в Рф: люди с доходом выше 5 миллионов рублей будут платить завышенную ставку НДФЛ, а избытки пойдут на помощь тяжелобольным детям. Предлагая это, Владимир Путин произнес, что с налога получится дополучить 60 млрд рублей в год. Это значимая цифра?

— Я слышал о этом предложении. Желаю отметить, что это неплохой старт, ведь у нас в стране много организаций, которые собирают средства на исцеление деток. Сама постановка другого сложного диагноза (краткое медицинское заключение об имеющемся заболевании (травме), отклонении в состоянии здоровья обследуемого или о причине смерти) и определение исцеления — это уже стоит серьёзных средств, потому необходимо, чтоб все эти процессы были в ведении страны, а не личных и маленьких организаций. На мой взор, помощь детям со сложными и дорогостоящими диагнозами необходимо стопроцентно перенести на бюджет и на Министерство здравоохранения. Хотя не все с сиим согласны — кому-то комфортно работать с частниками. Как и раньше считаю, что здоровье малыша, в особенности томные диагнозы (заключение о сущности болезни и состоянии пациента, выраженное в принятой медицинской терминологии), — это стопроцентная ответственность страны. За это мы и платим налоги.

Минздрав располагает всей сетью нашей медицины, специализированных научных центров. Всё у их есть, и они должны определять, кому какая помощь нужна. Трудно сказать, скольким детям получится посодействовать. Есть, к примеру, таковой диагноз (медицинское заключение об имеющемся заболевании), как мышечная атрофия. Один укол лекарства, сделанного в США (Соединённые Штаты Америки — государство в Северной Америке), стоит 700 тыщ баксов, нездоровому в наилучшем случае нужно создать один-два укола. Кто ж такие средства соберет? Их может отдать лишь правительство.

— Совершенно, каково существовать филантропу в Рф?

— Существовать тяжело! Мы в Детском фонде испытали огромное количество тягот за свою жизнь тут. Самое тяжкое, когда ты знаешь, что посодействовать нужно срочно, а средств нет. Ведь само определение нашей структуры звучит сейчас по-западному: НКО, некоммерческая организация. Заработать недозволено, ну и нет таковых предпосылок. Означает, лишь пожертвования. А они возникают если и не в богатом, то хотя бы в благополучном, самодостаточном государстве. И тогда появляются вещественные предпосылки для помощи остальным, если желаете, финансовая возможность быть хорошим. Неустойчивость экономики, да ещё в эру, к примеру, пандемии, не попросту усложняет наши способности, а резко их ограничивает. Отлично, что президент заявил о новейших законодательных проектах, которые посодействуют получать часть облагаемых налогом доходов, при, очевидно, хорошей воле организаций и компаний. Вообщем, это касается всего общества и всех людей.

Быть филантропом сейчас чрезвычайно тяжело, как и быть писателем — в русское время мои книжки издалече в общей трудности 30-миллионным тиражом. На данный момент у меня достаточно нередко книжки выходят. Как увидел мне один товарищ, если книга выходит тиражом в 5 тыщ экземпляров, мы уже считаем себя счастливыми. А ранее 50 тыщ числились маловатыми.

И я бы мог заниматься литературой мастерски, но на гонорары от писательства прожить недозволено. Вот Слава Крапивин не так давно погиб. Жил ли он на свои книжки в крайние годы? Сомневаюсь.

«Те гроши, которые сейчас писатель получает за свои сочинения, — они просто убийственны. Это обращено против литературы»

Альберт Лиханов, филантроп и писатель

— Но не писать вы же не сможете?

— Это да. (Смеется.)

— Вы над кое-чем на данный момент работаете?

— Понимаете, когда я что-то делаю, я предпочитаю совершенно о этом молчать. В январе я написал небольшую повесть «Незабытые игрушки» — она заходит в мой долголетний роман в повестях «Российские мальчишки» и посвящена тому, о чем совершенно литературы не существует — это описание крайнего года перед войной очами ребёнка. А ведь, меж иным, я помню первомайскую демонстрацию 1941 года. Папа посадил меня на плечи, на мне была гимнастерка и будённовка с пришитой большой красноватой звездой. Мы подошли к секретарю парткома, он задал вопрос папу: «Ты почему задержался? Мы для тебя желали знамя отдать!» А тот гласит: «Да вот, у меня отпрыск на плечах». А секретарь поглядел на меня и гласит: «Так это и есть знамя!» — и поставил папу впереди колонны, перед знаменоносцами.

«Российские мальчишки» — это, естественно, про деток войны, тыл, голод, учебу и учительниц, спасавших нас, про сиротство. Почти во всем, естественно, это моя биография — всё это необходимо было прожить, про такое нереально вычитать, выспросить. Литература — предмет совсем авторский, это то, что было с тобой. А если ты списываешь с остальных — это фальшак.

— Но у вас есть произведения, которые трудно сопоставить с вашей жизнью. Вспомянуть хотя бы «Эх, вы» — про детское суицид. Как это соприкасалось с вами?

— Я вымыслил себе формулу: поначалу детский фонд родился из моих книжек, а сейчас мои книжки появляются из детского фонда.

Мы отлично знаем, что происходит с нашим детством. И мы лезем в вещи, которые не постоянно приятны для официоза. Да и на такие темы нужно гласить, и не только лишь взрослым. Это книжки — предупреждения, и они должны появляться. Я совершенно считаю, что нет мира детского и взрослого — всё у нас соединилось. Да, некие взрослые пробуют отгородить жизнь от деток, но нередко малыши оказываются просвещённее, чем сами взрослые. Потому литература обязана гласить с детками обо всём, и в особенности — о томном, что не любому охото и писать, и читать. Но писатель постоянно доктор и учитель сходу, он вылечивает и создает собственного читателя. Для одних деток это предупреждение и идол, а для тех, кто в этом деле сам обретается, — попытка включить какие-то тормоза. Отыскать спасение.

— Почти все обожают перед деньком рождения подытоживать. Какие итоги к 85-летию подведете вы?

— Основной результат моей жизни — это детский фонд. В которых обстоятельствах из-за него я бывал — не опишешь. Два раза мне пришлось выступать в Организации Объединенных Наций. 1-ый раз при подготовке Конвенции о правах малыша — я гласил тогда от имени русской общественности как сенатор в 3-ем, главном комитете. Позже сделал всё вероятное, чтоб конвенция была ратифицирована без голосования, на базе консенсуса, в Верховном Совете СССР (Союз Советских Социалистических Республик, также Советский Союз — государство, существовавшее с 1922 года по 1991 год на территории Европы и Азии).

2-ое выступление в ООН было в те деньки, когда хоронили деток Беслана. Аудитория — 2700 человек, публичные организации всего мира. Огромный зал, в нем домик особый, в любом окошечке начинают вспыхивать лампочки — это кабинки для синхронного перевода. И вот я начал гласить о том, что у нас вышло. Что сейчас в Рф хоронят деток, и что это интернациональный терроризм, обращенный против деток. В ту пору были еще эксцессы в остальных странах, связанные с захватом деток. Я говорю и чувствую, что зал совсем ледяной. Никакой реакции. Меня трясет. Я заканчиваю речь, проходит три секунды — этого довольно, чтоб осознать, что такое мертвая тишь. И позже зал взрывается овациями. Вечерком такого же денька меня пригласила к для себя домой жена Генерального секретаря ООН, чтоб я снова сказал про всё это близкого круга генсека. Надеюсь, что эта история, случившаяся со мной, похожа на мостик, построенный меж нашей государством, находившейся в то время в совсем растерянном, страшном состоянии, и мировым обществом.

Детский фонд для меня — это собственного рода храм служения детству, где не быть может ереси, не быть может каких-либо торговых манипуляций, чем сейчас грешит, наверняка, наша вся жизнь. Я испытал чрезвычайно много оговоров, даже грабежей, даже со стороны страны, даже без всяких извинений. Были пробы дискредитировать меня на самом высочайшем уровне. Я думаю, что это, к огорчению, природа нашего милого отечества: зависть вызывают не только лишь некое достояние и фуррор, а просто благие дела.

«Тех, кто что-то реальное делает, не очень обожают. И это правда»

Альберт Лиханов, филантроп и писатель

— Мы, естественно, не похожи на мировую трибуну, но нас читают и обыкновенные люди, и региональные власти. Какую идея, на ваш взор, сейчас необходимо донести до живущих в Рф?

— Можно я экономически свою речь построю? В 1987 году, когда мы делали фонд, довольно было один раз выступить по центральному телевидению, сказать, что есть фонд, вот счет, — и не чрезвычайно обеспеченный, но хороший тогдашний люд нас поддержал. Мы разукрупнили группы в домах малыша — ранее была одна нянечка на 20 малышей, а мы сделали двоих на 10 ребятишек, приобрели 1500 автобусов и грузовиков для всех детских домов большенный страны — даже на Камчатку уехали наши машинки. Но ранее добрые дела и возможность присоединиться к ним люд считывал с экрана телевидения. Сейчас этому не придаётся значения, А ведь доброе дело, как и худенькое, поддаётся тиражированию. И если добра не видно на дисплее, оно сжимается и в жизни. Такой грозный закон пропаганды.

И я вновь и вновь говорю: фонд нуждается в деньгах для того, чтоб помогать детям — а это как и раньше сироты, инвалиды. На данный момент мы при помощи Центробанка выпустили благотворительный сертификат «Подари шанс ребёнку», в который вмонтировали коллекционную монету «Даруй добро детям». Она проштампована на монетном дворе Гознака, имеет достоинство 25 рублей и представляет энтузиазм для коллекционеров. И может стать неплохим подарком и памятью о доброте. Можно придти в Сбербанк, ВТБ либо «Россельхозбанк», создать взнос в 5000 рублей и получить этот благотворительный сертификат и эту монету. Хороший, меж иным, подарок к деньку рождения драгоценного человека, учителя, доктора… Монет незначительно — всего 50 тыщ экземпляров, две третьих уже разошлись. Потому я приглашаю всех хороших людей принять роль в этом марафоне во имя спасения юношества.

АвторМария Захарова

Источник: nn.ru

Ещё новости

Leave a Comment