Рассказ Тимура Максютова «Ленинградцы» — wamba-mamba.ru

На  Востоке не принято ходить на кладбище. Нет такового, как у славян, чтоб лавка у могилы, перекосившийся металлический столик. Сесть, испить, закусить. Поставить граненый стакан с водкой, накрытый ноздреватым хлебом. Побеседовать с ушедшими из жизни за жизнь.

А дамам монгольским совершенно дорога к мертвым заказана. Недозволено на погост. Дама – она породительница сущего, хранительница его трепетного огонька. Ни к чему бывать там, где все кончается.

Сейчас снова приснилось. Я – восьмилетний обалдуй. Летние каникулы в Башкирии, на большенный жд станции Янаул. К вилке соседского «Школьника» бельевой прищепкой присобачена сложенная в четыре раза почтовая открытка. Крутишь колеса – трещит. Будто бы микулинский движок славного штурмовика Ил-2. Я лечу на бреющем над утоптанной тропой и поливаю фашистских гадов гневным огнем автоматических пушек. Шмель сопровождения накрепко гудит над ухом. На крыльцо выходит Белоснежная Бабушка. Белоснежная, поэтому что седоватая. И не от старости. Бабушка – будто бы юный воробей: малая, подвижная, задористая. Она поседела, когда почтальон принес сходу две похоронки на отпрыской. Ак-аби – старшая в роду. Не дожили ни супруг, ни братья. Кто без вести, кто скоро опосля войны – от ран.

В Янауле был военный лазарет. В парке слонялись выздоравливающие: бледноватые, в стираных-перестираных бинтах. Грелись на ярчайшем уральском солнце. Улыбались: живые. Моей маме было три года. Она вылавливала на улицах парней в выгоревших гимнастерках без погон и тащила их, смущенных, к для себя домой. Поясняя всем встречным:

– Это папа мой! С фронта возвратился.

Ак-аби воспринимала их, не гнала. Кормила. Слушала сбивчивые рассказы, положив подбородок с ямочкой на сухой кулачок…

Бабушка машет мне с крыльца:

– Умм, малай, айда домой!

Дома кружка теплого молока утренней дойки, синего от пригоршни малины. Светящиеся изнутри ягоды бултыхаются, как кочевые морские мины в Финском заливе. Разрумянившаяся бабушка заботится у печки. Эмалированный тазик заполняется шанежками – теплыми, с желтоватой корочкой и карими пятнышками на ней. Как будто подсолнухи. Бабушка берет узелок с солнцебокими шанежками, повязывает выходной белоснежный платок в маленьких красных цветках. Берет меня за руку:

– Айда.

Ее ладошка жесткая, теплая. Трубят маневровые, как слоны на водопое. Диспетчер хохочет по звучной связи на весь Янаул. Пахнет креозотом, полынью и пылью. За способами кладбище. Перекосившиеся, заросшие монументы: полумесяцы, время от времени жестяные звезды.

На далеком краю загородка.

Там стальные, крашенные в голубое пирамидки. Без имен. Лишь даты и числа: «12.06.1942. 6 чел.», «26.05. 1942. Семья». Ак-аби делает невообразимое: идет на кладбище. Отворяет скрипящую калитку. Достает шаньгу, ломает напополам. Одну половинку дает мне. Крошит свою над травяными холмами. Я делаю то же самое. Тихо гласит:

– Земляки твои. Ленинградцы.

Поздней в весеннюю пору и в летнюю пору 42-го эшелоны эвакуированных шли грустным потоком, как одна похоронная процессия. Стояли в Янауле длительно. Обитатели собирали крайнее: прошлогоднюю картошку, вялые луковки. Пекли «пустые» (откуда мясу взяться?) беляши. Несли на станцию, к эшелонам. Ленинградцы в вытертых теплых пальто, в пуховых платках накрест. Горячим башкирским в летнюю пору их лупила ледяная блокадная дрожь. Голодные, все равно ели деликатно. Собирали крошки в птичьи ладошки. И погибали прямо здесь, над дымящимися тазиками с шанежками. По всей дороге. До Перми. До Омска…

Справка:

Тимур Максютов родился в Ленинграде в 1965 году. С 1982-го по 1991 год служил в ВС СССР (Союз Советских Социалистических Республик, также Советский Союз — государство, существовавшее с 1922 года по 1991 год на территории Европы и Азии), капитан припаса. С 1992-го трудится в металлургии. Создатель 5 романов, 3-х сборников рассказов, 13-ти детских книжек, публикаций в журнальчиках «Новейший мир» и «Дружба народов».

Мировоззрение:

«Рассказ Тимура Максютова охото перечитывать. В каждой фразе своя особенная музыка, также цвет и даже запах. Бытовые детали не случайны, а весьма уместны в контексте исторической достоверности. Это свойство истинной прозы», – отметил писатель Сергей Махотин.

Источник: spbdnevnik.ru

Leave a Comment