Леонид Юзефович: «В прошедшем постоянно найдется рифма к истинному» — wamba-mamba.ru

Юзефович, получивший премию «Нацбест» за иной исторический роман, «Зимнюю дорогу» – рассказ о крайнем сражении Штатской войны в Якутии, нежданно обратился к александровской эре, а коллизии романа «Филэллин» нежданно перекликаются с событиями из нынешней политической повестки. 

 Главы из романа были размещены в журнальчике «Урал» еще в 2013 году, один фрагмент вошел в сборник «Маяк на Хийумаа», а вполне роман вышел лишь на данный момент. Сколько времени вы его писали? 

– Я начал его тринадцать годов назад, но много раз кидал и не прикасался к нему годами. Не мог отыскать подходящую интонацию и форму. Три года вспять решил, что никогда не смогу его дописать, потому разбил имевшийся текст на несколько рассказов. К счастью, успел опубликовать лишь один. В прошедшем году роман двинулся с мертвой точки, а данной для нас в весеннюю пору я его окончил. Практически за недельку до начала пандемии. Самоизоляция мне в этом не посодействовала, зато задержала издание книжки. В весеннюю пору и в летнюю пору издательства встали на паузу.

 Почему конкретно александровская эра? Все привыкли, что ваша тема – это Штатская война, и вдруг таковая нежданная смена исторического ракурса? 

– Пространство деяния почти всех глав романа – нижнетагильские фабрики, Екатеринбург, Пермь, где прошла 1-ая половина моей жизни. В юности я интересовался историей горнозаводского Урала в 20-х-30-х годах XIX века, посиживал в областном архиве, публиковал краеведческие очерки в журнальчиках «Урал» и «Уральский следопыт». Написал даже повесть «Обручение с вольностью» – о кружке крепостных служащих-вольнодумцев на Чермозском заводе в 1837 году. Воззвание к александровской эре – это не новейший виток моей писательской биографии, а возвращение на прежние круги. В моем возрасте человек нередко испытывает потребность возвратиться к своим юношеским увлечениям, но подойти к ним заного.

– Необычен формат повествования – роман в письмах, эпистолярный роман. «Небезопасные связи», «Мартовские иды», «Бедные люди» и вот «Филэллин». Как сложным оказалось вам говорить историю «на различные голоса»? 

– У «Филэллина» есть подзаголовок: «Роман в дневниках, письмах и мысленных дискуссиях героев с отсутствующими собеседниками». Это роман не чисто эпистолярный, тем не наименее вы правы – рассказанная в нем история излагается устами различных людей. Мне это не было тяжело. Я привык растворяться в собственных героях, настоящих либо измышленных, и не принадлежу к тем писателям, кто владеет ярко выраженным авторским стилем. Выводить в качестве персонажа свое альтер-эго – тоже не мой способ. Основная сложность для меня состояла в том, чтоб голоса рассказчиков не диссонировали вместе, а сливались в общем хоре. Удалось ли это, судить не мне, а читателю.

– Я сам достаточно нередко работаю с архивными документами XIX века. И понимаю, что в ту эру люди гласили, обращались друг к другу совершенно не так, как сейчас – иной язык, иной стиль. Как сложным было «осовременить» общение людей иной эры? 

– Стилизованный под старину язык ослабляет сопереживание героям, а чрезмерная его модернизация убивает иллюзию достоверности. Я старался избежать того и другого, но некий особенной методики у меня нет. Такие вещи делаются на вкусе, на языковом чутье, на чувстве меры. Интуитивно понимаешь, что вот так сказать можно, а так – лучше не нужно.

– Увлекательная перекличка вышла с нашим временем. В «Филэллине» один из лейтмотивов – когда правителя Александра уверяют объявить войну Османской империи и спасти греков. Не так давно Путина уверяли объявить войну Турции и спасти армян. Это, естественно, совпадение, но что вы скажете о перекличке эпох в вашем романе? 

– В прошедшем постоянно найдется рифма к истинному. Как в Библии можно подобрать цитату на хоть какой вариант, так и в истории мы просто находим параллели текущей ситуации. Это удается нам не столько даже из-за того, что нет ничего новейшего под луной. Просто нам нравится искать в истории аналогии с современностью. История, как понятно, ничему не учит, зато дает утешение. Спокойнее жить, зная, что происходящее с нами уже происходило в остальные времена с иными людьми.

– Читаете ли вы исторические романы остальных русских создателей? Почему у нас так изредка пишут неплохую историческую прозу? 

– У нас выходит много романов о русском времени, но ведь в это время жили наши предки, наши дедушки и бабушки. Для меня реальный исторический роман – тот, действие которого происходит во времена наиболее отдаленные, а вот таковых на данный момент не достаточно. Вообщем, я здесь нехороший эксперт. Исторические романы были моим возлюбленным чтением лет до 20, а сейчас я их практически не читаю. Они неплохи для пробуждения энтузиазма к истории, но не для ее осознания. Если меня интересует какая-то эра либо фигура из прошедшего, я обращусь к историческим исследованиям, документам, воспоминаниям современников, но не к роману на данную тему. «Война и мир» Толстого либо «Петр I» его однофамильца – красивые книжки, но не стоит учить по ним войну 1812 года либо время Петра I. Неплохой исторический романист из фактов делает собственный мир либо на материале прошедшего решает свои литературные задачки, не входя в противоречие со свидетельствами источников. Такой наилучший из нашего цеха – Алексей Иванов. Ошибаются те, кто принимает его примечательные романы как учебники по факультативному курсу истории Рф.

– Обычный, наверное, вопросец для создателя исторических романов: если б для вас предложили «выбирать эру на жительство», в котором веке желали бы прожить? 

– Мой ответ тоже будет обычным: ни в котором, не считая собственного собственного. Все мы обременены познанием прошедшего, но будущее от нас укрыто. Жить, зная его, нереально, мучительно. Это путь к отчаянию и самоубийству.

Источник: spbdnevnik.ru

Leave a Comment